Выберите автосалон:
Выберите из 3-х автосалонов
Нижний Новгород, ул. Ларина, 18
Нижний Новгород, ул. Новикова Прибоя, 22а
Нижний Новгород, пр-т Гагарина, 23в
Режим работы: Пн-пт с 8:00 до 20:00 Сб-Вс с 8:00 до 18:00

Дыхание эпоса, часть 5

Б. Кимягаров и его соавторы прекрасно знают эту опасность и немало сил потратили на ее преодоление. Надо сказать, что их успех превзошел все ожидания: ни в одном эпизоде «Рустама и Сухраба» нет ощущения, будто нам читают стихи (и в то же время ни один эпизод не звучит как проза). Насыщенность действием каждой сцены, мизансцены, акценты актерской игры, интонация голоса, даже пластика движения в кадре — все >вто призвано нарушить метрическое однообразие стиха, как бы предупредить возможное ощущение искусственности. Лишь в одном случае, когда нужно по замыслу драматурга создать ощущение неопределенности — в сцене* о которой уже говорилось, — воспитатель Сухраба говорит Рустаму слова, где сознательно подчеркнуты рифмы. Зритель, по воле авторов, «услышавший» стихи, понимает, что окончание фразы «твой единственный...» может быть только «сын». Рустам в фильме, естественно, стихов этих и этой рифмы не улавливает, и он убивает воспитателя Сухраба, по-своему закончив его фразу. «Враг», — произносит он, и для нас, зрителей, открывается увлекательный простор предположений и домыслов.


Но, повторяю, этот эпизод — единственный, где поэзия Фирдоуси звучит с подчеркиванием присущей ей рифмы и специфически стихотворного метра: в остальных случаях стихи воспринимаются зрителем как естественнейшая форма изъяснения мыслей и чувств кинематографических героев. Я говорю об этом качестве картины не в форме простой констатации, но с явным оттенком похвалы, потому что естественное, казалось бы, свойство экрана ассимилировать образность других видов искусства при экранизации не всеми понимается верно. В некоторых картинах, сделанных по стихотворным оригиналам, скажем, в прежних экранизациях поэм Пушкина, предпринимались теоретически бесплодные попытки создать совершенную кинематографическую копию литературной поэтической формы.


В результате этого не возникало истинной поэзии и в то же время существенно страдало кино. Получалось нечто вроде оперы, где синтез искусств позволяет каждому из составляющих сохранять свою автономию: в кино, как известно, такое невозможно, потеря подлинности влечет за собой и нарушение ощущения кинематографической целостности.


Б. Кимягаров, прекрасно понимающий несходство образности, присущей кино и литературе, очень осторожно сталкивает «в лоб» эти две стихии. Пожалуй, даже слишком осторожно — не потому ли он так редко обращается к собственно поэтическим образам. Упавший сраженным ястреб в тот момент, когда в первом бою сын победил отца, или застывшие словно в ужасе горы, внимающие словам Тахмины в финальном эпизоде, — таких кадров в картине немного.


Стройная драматургия, продуманная четкая режиссура, яркий изобразительный ряд фильма — все это облегчило актерскую работу, во многом предопределило удачу основных образов. Пожалуй, откровенно не получились лишь претенциозная роль туранца, наделенного сатанинскими наклонностями, и аморфная фигура поэта, пытающегося что-то возражать шаху. Исполнители же центральных ролей и прежде всего Рустама (актер Б. Ватаев) и Сухраба (X. Годоев) создают образы, органично вписывающиеся в общую стилистику произведения. Конечно, у Батаева гораздо больший актерский опыт и он куда свободнее ведет себя перед кинокамерой. Потому в сценах, требующих работы на крупных планах, актер так убедителен, психологически точен, и недаром, кстати, единственный в фильме сверхкрупный план, в котором во весь экран показаны лишь глаза Рустама, принадлежит Ватаеву. X. Годоев, напротив, лучше себя чувствует в некотором отдалении от камеры: пластика его фигуры оказывается подчас более выразительной, нежели лицо.


В фильме очень мало эпизодических персонажей. Его второй план — это солдаты, народные массы. И хотя они не персонифицированы, нам не дано различать их в лицо, мы постоянно чувствуем их активное присутствие в фильме: и когда они в напряжении ожидают исхода турнира богатырей, и когда идут стеной на приближающиеся вражеские войска.


Есть своя закономерность в том, что картина, начавшаяся с радости упоения битвой, приходит к острой потребности мира, что история шахов и их любимцев богатырей оказывается понятной до конца лишь при участии — пусть пока безмолвном — народных масс. Великие произведения эпической литературы тем и отличаются от заурядных сочинений, что в них все характеры и события увидены и осмыслены с позиций истории, для которой каждая личность есть частица народная.» Фильм таджикских кинематографистов «Рустам и Сухраб» сумел передать это качество шедевра Фирдуоси в созвучии с идеями современности, и в этом, пожалуй, самое радостное в их успехе. Вулкан гранд казино онлайн бесплатно.
Быстрый
звонок
Нужна помощь в выборе авто?
Дарим до 500 литров топлива при покупке автомобилей ГАЗ. Узнайте подробности прямо сейчас!
<
Звонок для Вас бесплатный